Большое спасибо за то, что Вы сочли целесообразным обсудить вопросы моральных ценностей в современном российском обществе.

Убежден — именно общественные ценности предопределяют успех или провал любых преобразований в среднесрочной и долгосрочной перспективе, а сами моральные ценности, в значительной степени, формируются и определяются элитой, элитой интеллектуальной и политической.

Во всяком случае, на мой взгляд, так дело в России обстояло всегда, так же обстоит и сейчас, когда мы находимся в очень серьезной точке развития общества.

Сегодня формируется вектор развития страны на ближайшие 8 лет и фактически решается вопрос, как будет жить наша страна в ближайшее время.

Некоторые очень уважаемые люди считают, что все уже определено без нас, что ничего не изменится, что страну ждет дальнейшее сжимание свобод и очередной застой. Думаю, такие мысли справедливы лишь в качестве самосбывающегося прогноза.

Власть будет оправдывать подобные ожидания, поскольку даже лучшие из бюрократов опускают руки, ощущая безразличие или даже презрительное равнодушие интеллектуальной элиты — наиболее образованной и активной части общества. Ведь движение в направлении реальной демократизации — это движение против течения, против интересов ряда влиятельных представителей самой бюрократии.

Основой этого союза могут быть только общие моральные ценности. Именно здесь должен проходить водораздел между теми, кто стремился построить сильную страну на базе сложения усилий сильного государства и сильного гражданского общества с теми, для кого государственный аппарат есть средство достижения возможности личного контроля над согражданами, экономикой, страной в целом. Убежден, было бы ошибочно говорить о целях тех и других. Даже бандиты и оккупанты часто прикрываются благородными целями, которые, правда, они редко достигают.

Речь должна идти именно о методах и ценностях. Моральность методов определяет моральность реальных целей, и наоборот. Аморальные методы, как правило, уже в среднесрочной перспективе не приводят к декларируемым высоким целям.

Сильное государство, построенное методами, подавляющими гражданское общество, будет мало отличаться от оккупационного режима. Отказ от правосудия во имя целесообразности уничтожает вожделенную стабильность и т.д. В то же время уверен: желание бесконечно накапливать власть или богатство — редкий психический дефект.

Абсолютное же большинство наших сограждан — нормальные, вне зависимости от места работы. Они хотят быть свободными и счастливыми Мечтают о том же для своих детей. Богатый холуй или жестокий оккупант в собственной стране — многие ли пожелают такую участь любимому ребенку?

Пропаганда способна заставить большинство людей какое-то время не задумываться о реальных последствиях вымывания из общества и власти общечеловеческих ценностей и норм морали.

Однако элита может и должна остановиться и повернуть процесс вспять. Это — наш общий интерес и наша общая ответственность перед собой, перед своими детьми, перед своей страной.

Сейчас, на мой взгляд, — самое время. Желаю Вам успешной работы.

Арсений Рогинский: «Вы знаете, что Михаил Борисович объявил голодовку и требует оказания срочной медицинской помощи своему товарищу, тоже заключенному. И это голодовка солидарности. Голодовка с требованиями не за себя, а за других. Казалось бы, такие голодовки – обычная вещь в русской тюремной традиции. Они возродились в конце 60-х, существовали до середины 80-х… Не могу не напомнить о последней такой голодовке. Это голодовка Анатолия Марченко, с августа по конец ноября 1986 года — голодовка за освобождение всех политических заключенных. Марченко умер меньше чем через две недели после окончания голодовки, и через считанные дни (это удивительная история) началось освобождение заключенных. В какой степени это находится в прямой реальной связи или в какой-то другой, сказать невозможно, но очевидно, что это было рядом, и внешне одно было следствием другого. И сейчас, кажется, начинается возвращение традиции голодовок солидарности. Нынешняя голодовка необычная. Там нет никого рядом с ним. Он объявил голодовку не из камеры, где сидит рядом с друзьями. И не из лагеря, где много друзей. Это не голодовка в политзоне. Он там совсем один. А тот человек, за которого он голодает, он в 6000 км от него. И такая голодовка одинокая, от всех дистанцированная, она, конечно, требует какой-то особой решимости, особого мужества.

Мы надеемся, что, как и в том случае, о котором я говорил, голодовка будет выиграна. Мы не можем на это не надеяться! И мы надеемся, что Алексаняну окажут помощь и все случится так, как хотел бы Ходорковский. И мы надеемся, что Ходорковский сумеет выйти из голодовки без какого-то страшного ущерба для здоровья. Надо вспомнить и 9 человек, которые голодают на свободе в разных городах в поддержку голодовки Ходорковского, и, насколько я знаю, число их будет увеличиваться.

Мы в последние дни мучились, спорили между собой, уместно ли в такой ситуации проводить эту конференцию – когда один человек в камере голодает, другой умирает на тюремных заседаниях. Это была серьезная для нас проблема. А потом мы решили, что наоборот отменять неуместно, потому что совместный интеллектуальный поиск собравшихся здесь разных людей может стать серьезным фактором восстановления общественных и человеческих связей на основании общего понимания ценностей, восстановления той самой солидарности, которая всегда разрушается сверху и которая снова возникает сейчас снизу. И потом, кажется, о необходимости именно такого приложения наших усилий говорил и писал сам Ходорковский. Вот письмо Ходорковского, оно у вас в руках. Это письмо мы получили, когда голодовка уже шла, а написано оно, может быть, за день, за два, но ясно, что он уже понимал, что она будет и все-таки хотел, чтобы мы как-то работали, и занимались тем, чем мы собираемся заниматься. Так что давайте работать…»

• Стенограмма Ходорковский Чтений 2