Сегодня в Москве прошла конференция «Российские альтернативы» (Вторые Ходорковские чтения). Программа мероприятия включала три большие дискуссии: «Политические институты в России: трансформация, реставрация, или имитация», «Мифология сегодняшнего российского капитализма» и «Интересы, ценности и мораль в российской политике».Так как стенограмму академической Конференции не заменит никакой ее пересказ, здесь и сейчас мы остановимся лишь на двух моментах. Во-первых, Михаил Ходорковский прислал участникам Конференции Обращение, с которым можно ознакомиться ниже. Во-вторых, открывая Чтения, председатель Правления Международного общества «Мемориал» Арсений Рогинский рассказал, как и почему в российскую действительность возвращаются голодовки солидарности.
Арсений Рогинский: «Вы знаете, что Михаил Борисович объявил голодовку и требует оказания срочной медицинской помощи своему товарищу, тоже заключенному. И это голодовка солидарности. Голодовка с требованиями не за себя, а за других. Казалось бы, такие голодовки – обычная вещь в русской тюремной традиции. Они возродились в конце 60-х, существовали до середины 80-х… Не могу не напомнить о последней такой голодовке. Это голодовка Анатолия Марченко, с августа по конец ноября 1986 года — голодовка за освобождение всех политических заключенных. Марченко умер меньше чем через две недели после окончания голодовки, и через считанные дни (это удивительная история) началось освобождение заключенных. В какой степени это находится в прямой реальной связи или в какой-то другой, сказать невозможно, но очевидно, что это было рядом, и внешне одно было следствием другого. И сейчас, кажется, начинается возвращение традиции голодовок солидарности. Нынешняя голодовка необычная. Там нет никого рядом с ним. Он объявил голодовку не из камеры, где сидит рядом с друзьями. И не из лагеря, где много друзей. Это не голодовка в политзоне. Он там совсем один. А тот человек, за которого он голодает, он в 6000 км от него. И такая голодовка одинокая, от всех дистанцированная, она, конечно, требует какой-то особой решимости, особого мужества.
Мы надеемся, что, как и в том случае, о котором я говорил, голодовка будет выиграна. Мы не можем на это не надеяться! И мы надеемся, что Алексаняну окажут помощь и все случится так, как хотел бы Ходорковский. И мы надеемся, что Ходорковский сумеет выйти из голодовки без какого-то страшного ущерба для здоровья. Надо вспомнить и 9 человек, которые голодают на свободе в разных городах в поддержку голодовки Ходорковского, и, насколько я знаю, число их будет увеличиваться.
Мы в последние дни мучились, спорили между собой, уместно ли в такой ситуации проводить эту конференцию – когда один человек в камере голодает, другой умирает на тюремных заседаниях. Это была серьезная для нас проблема. А потом мы решили, что наоборот отменять неуместно, потому что совместный интеллектуальный поиск собравшихся здесь разных людей может стать серьезным фактором восстановления общественных и человеческих связей на основании общего понимания ценностей, восстановления той самой солидарности, которая всегда разрушается сверху и которая снова возникает сейчас снизу. И потом, кажется, о необходимости именно такого приложения наших усилий говорил и писал сам Ходорковский. Вот письмо Ходорковского, оно у вас в руках. Это письмо мы получили, когда голодовка уже шла, а написано оно, может быть, за день, за два, но ясно, что он уже понимал, что она будет и все-таки хотел, чтобы мы как-то работали, и занимались тем, чем мы собираемся заниматься. Так что давайте работать…»
Оставить комментарий